Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


"Жизнь моя - живопись..."   Книга Н.М.Молевой о Константине Коровине

  
   

Содержание:

Дорога в жизнь
» Стр.1
» Стр.2
» Стр.3
» Стр.4
» Стр.5
» Стр.6
» Стр.7
» Стр.8
Выбор
Эти особенные люди…
Первые страницы
От Мурмана до Парижа
Праздник души и глаза
Жизнь моя - живопись

   


Константин и Сергей Коровины, 1860 годы
Константин и Сергей
Коровины, 1860 годы




Глава первая. Дорога в жизнь, продолжение

Ейский купец - так числится в документах Михайло Коровин. Конечно, не просты житейские дороги, которые привели валдайского уроженца и московского жителя в захолустный приазовский городок, чтобы «объявить» там свой нажитый правдами и неправдами капитал и записаться в купцы. Несомненно, сказались здесь льготы, которые как раз в эти годы получил Ейск, вчерашняя рыбацкая деревушка, будущая перевалочная гавань, которую правительство торопилось заселить. Но к тому же «объявленный» капитал был совсем невелик, и Михайле Коровину не удалось его ни приумножить, ни удержать. Разве допустил бы преуспевающий купец, чтобы крестным отцом его внука Константина стал всего-навсего рогожский ямщик? А в свидетельстве о рождении так и записано: «При крещении восприемниками были Рогожской слободы ямщик Алексей Никитич Epшов и Ейского купца Михаила Емельянова Коровина жена Васса Михайлова», бабка будущего художника. Да не только это говорило о положении семьи. Казалось бы, не слишком понятное и не такое уж существенное уточнение в документах: Михайло Коровин числится купцом, Алексей Михайлов Коровин - только купеческий сын, а Константин Алексеев Коровин - и вовсе обыкновенный мещанин. Ступеньки сословной лестницы неуклонно спускались вниз. Все объяснялось просто.

С начала 1860-х годов Москва стремительно обрастает сетью железных дорог. Рязанская, Ярославская, Курская, Смоленская (Белорусская) - они успели появиться за каких-нибудь десять лет. Но первой среди них по времени была Нижегородская, законченная в 1862 году. Потребность в ямщицких перевозках по Троицкому тракту - на Нижний Новгород стала исчезать. Михайло Коровин потерял и дело и деньги. От недавнего прошлого вскоре осталась одна приписка к Ейской городской управе, которая в 1876 году ответит Константину, что «на поступление его в Училище живописи, ваяния и зодчества Московского художественного общества как со стороны Ейского мещанского общества, так и равно и сей управы препятствия никакого не встречается, в том Ейская городская управа подписом и приложением казенной печати свидетельствует». О детстве вспоминают всегда. Иногда с обидой. Чаще с нежностью. С годами все чаще, подробней, охотней. Детство - это то, где все обещалось, столько мечталось, готово было исполниться. Коровин - исключение. Он возвращается мыслью к ранним годам редко, скупо, как будто через силу. Ему легче отговориться слабой памятью, чем ворошить груз тех лет. Дед, оставшийся по духу ямщиком, ни в чем не изменивший привычному крестьянскому укладу жизни, так до конца толком и не разобравшийся в премудростях грамоты... И единственное улыбчивое воспоминание Коровина - его письма сыну: «Сначала он обыкновенно писал письмо: «Милостивый государь Алексей Михайлович», думая, что все письма, не исключая сыну, надо писать с «милостивого», а потом следовало: «ежели ты, сукин сын», и тут следовали все возможные эпитеты с чтением».
Отец - мягкий, безвольный, под строжайшим началом деда, чуть больше поднаторевший в грамоте, потянувшийся к знаниям, студентам и тут же отправленный на исправление в монастырь. Деду избыток науки всегда казался несуразной блажью. Видно, по семейным толкам, Коровин считал, что монастырская жизнь и погубила отца. Выпущен он был оттуда только для женитьбы, но и семья не отвлекла Алексея Коровина ни от собутыльников, ни от безделья. Женщины в семье - бабка, мать. Безликие, без голоса, характера тени. Но они и есть детство - лакомства, баловство, неизбежные сказки, обычаи, приметы, поверья. Воспитание, простое учение - о них в коровинской семье не думал никто: «Я был тем ребенком, которого не учат или оттого, что жалко, или оттого, что не приходит в голову». Впрочем, причина не имела значения. Коровин всегда будет вспоминать о пропавшем даром времени с досадой и сожалением, но как знать, не этой ли «глупой свободе» обязан он необычностью своего характера, не способного к подчинению, независимого, не боящегося трудностей. А привычка во всем отвечать самому за себя, принимать собственные решения - разве не была она неизбежным следствием этого слишком свободного детства? Дисциплина разума и дисциплина принуждения - Коровин всю жизнь будет стремиться к первой и никогда не согласится со второй. И это отрицание с годами станет восприниматься им как самая важная черта художника - чувство собственного достоинства и ответственности за свое дело. И в этом они одинаковы - дома на Рогожской с подъездами, запрятанными в тесные прорези подворотен. За покосившимися приступками входная дверь упирается в полутемную лестницу, крутой ряд густо пожелтевших каменных ступеней. Наверху тесные, одна к одной, комнатенки - какие для себя, какие для оставшихся ночевать, а то и подолгу заживавшихся извозчиков. Особый промысел, особые порядки, скорее похожие на обычаи постоялого двора. В одной из таких комнат, отведенных Константину и его старшему брату Сергею, художник И.М.Прянишников устраивал мальчишкам «Фрегат «Палладу» - перевернутый круглый стол с накинутой на ножки скатертью.

Так уж действительно сложилось, что был знаком с коровинским домом Лев Каменев и приходился дальним родственником Коровиным сын калужского крестьянина Илларион Прянишников. Может быть, занимавшийся с ним в одни годы в Московском училище живописи Каменев и побудил его счесться с Коровиными куда каким дальним родством. И приводили его на Рогожскую не разговоры об искусстве - кому бы их там вести! - скорее тоска по семейному дому, теплым комнатам, привычному, устоявшемуся быту. Прянишников с детства был отдан в услужение в Москву, к чаеторговцу Волкову. В Московском училище живописи они с Перовым вдвоем, не имея по нищете своей крыши над головой, были взяты на квартиру одним из преподавателей и, уже живя у него, делили одну на двоих шубу. Но и с окончанием учения, даже после получения звания классного художника мало что изменилось в условиях жизни Прянишникова. По-прежнему нужда толкала кочевать с квартиры на квартиру, и случайные заработки не давали с ней справиться. Художническая жизнь еще ничем по-настоящему не успела улыбнуться Прянишникову. И когда рухнула коровинская Рогожская - разорился и умер дед, растратил последнее и оставил жену с двумя сыновьями отец - и понадобилось срочно пристраивать мальчиков, что оставалось ему посоветовать, как не отдать их в Московское училище живописи. Там и с возрастом не возникало затруднений, и образование не было обязательным, а при крайней необходимости можно было освободиться и от платы за право учения. Тем более сам Прянишников стал к этому времени преподавателем училища.
Следующая страница...


  "Пейзаж нельзя писать без цели, только за то что он красив - в нем должна быть история вашей души. Он должен быть звуком,
отвечающим сердечным чувствам. Это трудно выразить словом, это так похоже на музыку на кончике пера." (Коровин К.А.)



Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100