Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


"Жизнь моя - живопись..."   Книга Н.М.Молевой о Константине Коровине

  
   

Содержание:

Дорога в жизнь
» Стр.1
» Стр.2
» Стр.3
» Стр.4
» Стр.5
» Стр.6
» Стр.7
» Стр.8
Выбор
Эти особенные люди…
Первые страницы
От Мурмана до Парижа
Праздник души и глаза
Жизнь моя - живопись

   


Константин и Сергей Коровины, 1860 годы
Константин и Сергей
Коровины, 1860 годы




Глава первая. Дорога в жизнь, продолжение

Ейский купец - так числится в документах Михайло Коровин. Конечно, не просты житейские дороги, которые привели валдайского уроженца и московского жителя в захолустный приазовский городок, чтобы «объявить» там свой нажитый правдами и неправдами капитал и записаться в купцы. Несомненно, сказались здесь льготы, которые как раз в эти годы получил Ейск, вчерашняя рыбацкая деревушка, будущая перевалочная гавань, которую правительство торопилось заселить. Но к тому же «объявленный» капитал был совсем невелик, и Михайле Коровину не удалось его ни приумножить, ни удержать. Разве допустил бы преуспевающий купец, чтобы крестным отцом его внука Константина стал всего-навсего рогожский ямщик? А в свидетельстве о рождении так и записано: «При крещении восприемниками были Рогожской слободы ямщик Алексей Никитич Epшов и Ейского купца Михаила Емельянова Коровина жена Васса Михайлова», бабка будущего художника. Да не только это говорило о положении семьи. Казалось бы, не слишком понятное и не такое уж существенное уточнение в документах: Михайло Коровин числится купцом, Алексей Михайлов Коровин - только купеческий сын, а Константин Алексеев Коровин - и вовсе обыкновенный мещанин. Ступеньки сословной лестницы неуклонно спускались вниз. Все объяснялось просто.

С начала 1860-х годов Москва стремительно обрастает сетью железных дорог. Рязанская, Ярославская, Курская, Смоленская (Белорусская) - они успели появиться за каких-нибудь десять лет. Но первой среди них по времени была Нижегородская, законченная в 1862 году. Потребность в ямщицких перевозках по Троицкому тракту - на Нижний Новгород стала исчезать. Михайло Коровин потерял и дело и деньги. От недавнего прошлого вскоре осталась одна приписка к Ейской городской управе, которая в 1876 году ответит Константину, что «на поступление его в Училище живописи, ваяния и зодчества Московского художественного общества как со стороны Ейского мещанского общества, так и равно и сей управы препятствия никакого не встречается, в том Ейская городская управа подписом и приложением казенной печати свидетельствует». О детстве вспоминают всегда. Иногда с обидой. Чаще с нежностью. С годами все чаще, подробней, охотней. Детство - это то, где все обещалось, столько мечталось, готово было исполниться. Коровин - исключение. Он возвращается мыслью к ранним годам редко, скупо, как будто через силу. Ему легче отговориться слабой памятью, чем ворошить груз тех лет. Дед, оставшийся по духу ямщиком, ни в чем не изменивший привычному крестьянскому укладу жизни, так до конца толком и не разобравшийся в премудростях грамоты... И единственное улыбчивое воспоминание Коровина - его письма сыну: «Сначала он обыкновенно писал письмо: «Милостивый государь Алексей Михайлович», думая, что все письма, не исключая сыну, надо писать с «милостивого», а потом следовало: «ежели ты, сукин сын», и тут следовали все возможные эпитеты с чтением».
Отец - мягкий, безвольный, под строжайшим началом деда, чуть больше поднаторевший в грамоте, потянувшийся к знаниям, студентам и тут же отправленный на исправление в монастырь. Деду избыток науки всегда казался несуразной блажью. Видно, по семейным толкам, Коровин считал, что монастырская жизнь и погубила отца. Выпущен он был оттуда только для женитьбы, но и семья не отвлекла Алексея Коровина ни от собутыльников, ни от безделья. Женщины в семье - бабка, мать. Безликие, без голоса, характера тени. Но они и есть детство - лакомства, баловство, неизбежные сказки, обычаи, приметы, поверья. Воспитание, простое учение - о них в коровинской семье не думал никто: «Я был тем ребенком, которого не учат или оттого, что жалко, или оттого, что не приходит в голову». Впрочем, причина не имела значения. Коровин всегда будет вспоминать о пропавшем даром времени с досадой и сожалением, но как знать, не этой ли «глупой свободе» обязан он необычностью своего характера, не способного к подчинению, независимого, не боящегося трудностей. А привычка во всем отвечать самому за себя, принимать собственные решения - разве не была она неизбежным следствием этого слишком свободного детства? Дисциплина разума и дисциплина принуждения - Коровин всю жизнь будет стремиться к первой и никогда не согласится со второй. И это отрицание с годами станет восприниматься им как самая важная черта художника - чувство собственного достоинства и ответственности за свое дело. И в этом они одинаковы - дома на Рогожской с подъездами, запрятанными в тесные прорези подворотен. За покосившимися приступками входная дверь упирается в полутемную лестницу, крутой ряд густо пожелтевших каменных ступеней. Наверху тесные, одна к одной, комнатенки - какие для себя, какие для оставшихся ночевать, а то и подолгу заживавшихся извозчиков. Особый промысел, особые порядки, скорее похожие на обычаи постоялого двора. В одной из таких комнат, отведенных Константину и его старшему брату Сергею, художник И.М.Прянишников устраивал мальчишкам «Фрегат «Палладу» - перевернутый круглый стол с накинутой на ножки скатертью.

Так уж действительно сложилось, что был знаком с коровинским домом Лев Каменев и приходился дальним родственником Коровиным сын калужского крестьянина Илларион Прянишников. Может быть, занимавшийся с ним в одни годы в Московском училище живописи Каменев и побудил его счесться с Коровиными куда каким дальним родством. И приводили его на Рогожскую не разговоры об искусстве - кому бы их там вести! - скорее тоска по семейному дому, теплым комнатам, привычному, устоявшемуся быту. Прянишников с детства был отдан в услужение в Москву, к чаеторговцу Волкову. В Московском училище живописи они с Перовым вдвоем, не имея по нищете своей крыши над головой, были взяты на квартиру одним из преподавателей и, уже живя у него, делили одну на двоих шубу. Но и с окончанием учения, даже после получения звания классного художника мало что изменилось в условиях жизни Прянишникова. По-прежнему нужда толкала кочевать с квартиры на квартиру, и случайные заработки не давали с ней справиться. Художническая жизнь еще ничем по-настоящему не успела улыбнуться Прянишникову. И когда рухнула коровинская Рогожская - разорился и умер дед, растратил последнее и оставил жену с двумя сыновьями отец - и понадобилось срочно пристраивать мальчиков, что оставалось ему посоветовать, как не отдать их в Московское училище живописи. Там и с возрастом не возникало затруднений, и образование не было обязательным, а при крайней необходимости можно было освободиться и от платы за право учения. Тем более сам Прянишников стал к этому времени преподавателем училища.
Следующая страница...


  "Коровин - удивительный, прирожденный стилист. То, что мерещилось Куинджи, то удалось Коровину. Не хуже японцев и вовсе
не подражая японцам, с удивительным остроумием, с удивительным пониманием сокращает он средства выражения до
минимума и тем самым достигает такой силы, такой определенности, каких не найти, пожалуй, и на Западе." (А.Н.Бенуа)



Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100