Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


"Жизнь моя - живопись..."   Книга Н.М.Молевой о Константине Коровине

  
   

Содержание:

Дорога в жизнь
» Стр.1
» Стр.2
» Стр.3
» Стр.4
» Стр.5
» Стр.6
» Стр.7
» Стр.8
Выбор
Эти особенные люди…
Первые страницы
От Мурмана до Парижа
Праздник души и глаза
Жизнь моя - живопись

   


Константин и Сергей Коровины, 1860 годы
Константин и Сергей
Коровины, 1860 годы




Глава первая. Дорога в жизнь, продолжение

Коровин скажет, что ему привычнее, ближе не устоявшаяся, исконная, но постоянно меняющаяся, строящаяся Москва. И правда, кажущиеся вековыми деревья бульвара на Самотеке не связывают, а отделяют наш сегодняшний день от коровинской юности. Тогда здесь текли, сливаясь, речки Напрудная и Неглинка, был большой Самотецкий пруд, только в восьмидесятых годах прошлого века забранные под землю и засаженные поверху так буйно разросшимся бульваром. Мимо этих строительных работ и лежала столько лет каждодневная дорога Коровина из Сущева в училище. Дальше Цветной бульвар, Трубная площадь и бульварами до Мясницких (нынешние Кировские) ворот.
Каждодневная дорога - ее легко перестать замечать: лишь бы скорее, лишь бы в тепло и под крышу от подбитого ветром, одного на все времена года пальто и изношенных сапог. Но дорогу можно пережить каждый раз заново, по-иному - то в волглом ветре невесть откуда налетевшей зимней оттепели, то в клубящемся паром хрустком морозе, то в хлюпанье осенних луж, то в иссушенной духоте московского лета. Рядом с Саврасовым и не могло быть иначе. «Главное - чувствуйте» - тем самым все, что открывалось перед глазами молодого художника, становилось значительным. Каждый закоулок - умей смотреть! - мог отозваться неожиданным и сильным звучанием твоего собственного чувства, переживания. Настроенность на природу как тревожное и радостное предчувствие творчества с тех пор никогда не оставляет Коровина. К тому же Саврасов нетерпеливо торопит: ни дня, ни часа без работы, без впечатлений, которые все равно рано или поздно войдут в творчество. «Ступайте в Сокольники, фиалки уже распустились»,- говорил Алексей Кондратьевич. И мы шли каждый день с пятачком в кармане, и то не у всех, а у богатых, и едва для экономии выдавленными красками писали и писали...»
Казавшиеся другим скомканными, невнятными слова Саврасова обретут для Коровина свой особый смысл: «Я так любил слушать его удивительную искреннюю лиру, наполненную непосредственной волей, как песню щегла, полную зазывающих тайн». Саврасов часто возвращается мыслью к тому, что художник должен пройти в молодости через нужду. Искусство подлинное - не средство заработка и обогащения. Оно всегда тайный подвиг. Тайный, потому что только сам художник знает меру своего отречения от любых благ, поощрения, славы ради того, чтобы остаться верным до конца своей правде. Примеры - их было кругом слишком много. «А вот недавно погас юный, как вы, Васильев... Это художник был огромный... Умер в Крыму - горловая чахотка. Я просил одного дать ему под картины денег - нет, боялся пропадут деньги... Да, да, боялся. И погиб юноша... Сколько он стоил. Васильев-то? Никто не знает. И вообще как расценивать?.. Вот это,- показал он на пол, где лежали этюды...- Я не знаю, что стоит серенада Шуберта или две строчки Александра Сергеевича Пушкина:

Я помню чудное мгновенье –
Передо мной явилась ты...

На ярмарке вот все известно... А так это вот - ничего не стоит».
Но годы общения с учителем оказываются не только недолгими. Для самого Саврасова здесь начало конца, начало ухода от искусства в темный и безысходный мир болезни, которая убьет его как художника. И тень этой человеческой драмы горькой нотой будет звучать всю жизнь Коровина, отзовется и в творчестве самого близкого его друга училищных лет И.И.Левитана. Трудно сказать, что сделало таким коротким, годами отсчитанным путь Саврасова-художника. Тяготел ли над его сознанием первый и непревзойденный успех «Грачей»: ни в одном полотне художнику больше не удалось добиться такого внутреннего отклика зрителей на свой «мотив». Угнетала ли по-прежнему сохранявшаяся, хотя и чуть изменившаяся в своих внешних проявлениях зависимость от меценатов, покупателей, которые, подобно Каменеву, еще только присматривались к новому искусству и предпочитали лишний раз не рисковать деньгами? Или непонимание своих же товарищей в училищных стенах, их равнодушие к тому, что он искал и сумел найти в искусстве? Или прежде всего та обстановка глубокого разочарования и угнетенности, которую переживала передовая часть России после недолгой оттепели пореформенных лет?.. Саврасов все реже появляется в училище, перестает выставляться на передвижных выставках. И, наконец, последняя встреча с Коровиным в сумеречной суматохе Самотечной площади, под унылый перезвон великопостных колоколов. Последние слова учителя: «Куда уйти от этой ярмарки? Кругом подвал, темный, страшный подвал».

Размышлять в жизни и чувствовать в живописи - это то, чему Саврасов уже успел научить своих питомцев. И хотя девятнадцать лет - не возраст в искусстве, тем более в искусстве живописи, именно в это время к Коровину и его товарищам по саврасовской мастерской начинают любопытно приглядываться критики. Пейзаж на передвижных выставках этих лет - по-прежнему «виды». Сами по себе занимательные, неожиданные для зрителя, пусть в лучшем смысле слова красивые, но и только. Марсель и Венеция А.П.Боголюбова, Сорренто и Амальфи Павла Брюллова, Крым, который пишут и скромный Ефим Волков, и убежденный жанрист Г.Г.Мясоедов, и даже И.И.Шишкин. Критика откликается на убедительную добросовестность изображенного. Но к пейзажным работам на ученических выставках начинает применяться совсем новое понятие - настроение. Настроение независимо от того, какой уголок, подчас самый неказистый и «неживописный», изображает молодой художник.
Критики, говоря о питомцах саврасовской мастерской, вынуждены признать: «Это уже мастера, вполне почти завладевшие предметом, богатые сознательным чувством, вкусом и владеющие энергическою своеобразною кистью». Среди них все чаще начинают упоминаться два имени - Левитан и Коровин, их осенние, навевающие меланхолию мотивы, их редкое умение выразить в живописи определенное душевное состояние. «Мимо этой картины не пройдешь,- напишет критик об одном из коровинских полотен,- над этой картиной не заплачешь, не засмеешься, а задумаешься. Господи, какая ширь, какой простор, а как-то тесно чувствуешь в груди». Простая газетная заметка, упустившая существенную подробность,- автору картины едва исполнилось двадцать лет.
Следующая страница...


  "Самая характерная черта Константина как человека - это способность возбуждать и создавать вокруг себя
творческий энтузиазм. Работая с ним, немудрено взвиться и повыше облака ходячего." (Васнецов В.М.)



Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100