Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


"Жизнь моя - живопись..."   Книга Н.М.Молевой о Константине Коровине

  
   

Содержание:

Дорога в жизнь
» Стр.1
» Стр.2
» Стр.3
» Стр.4
» Стр.5
» Стр.6
» Стр.7
» Стр.8
Выбор
Эти особенные люди…
Первые страницы
От Мурмана до Парижа
Праздник души и глаза
Жизнь моя - живопись

   


Константин и Сергей Коровины, 1860 годы
Константин и Сергей
Коровины, 1860 годы




Глава первая. Дорога в жизнь, продолжение

Коровин скажет, что ему привычнее, ближе не устоявшаяся, исконная, но постоянно меняющаяся, строящаяся Москва. И правда, кажущиеся вековыми деревья бульвара на Самотеке не связывают, а отделяют наш сегодняшний день от коровинской юности. Тогда здесь текли, сливаясь, речки Напрудная и Неглинка, был большой Самотецкий пруд, только в восьмидесятых годах прошлого века забранные под землю и засаженные поверху так буйно разросшимся бульваром. Мимо этих строительных работ и лежала столько лет каждодневная дорога Коровина из Сущева в училище. Дальше Цветной бульвар, Трубная площадь и бульварами до Мясницких (нынешние Кировские) ворот.
Каждодневная дорога - ее легко перестать замечать: лишь бы скорее, лишь бы в тепло и под крышу от подбитого ветром, одного на все времена года пальто и изношенных сапог. Но дорогу можно пережить каждый раз заново, по-иному - то в волглом ветре невесть откуда налетевшей зимней оттепели, то в клубящемся паром хрустком морозе, то в хлюпанье осенних луж, то в иссушенной духоте московского лета. Рядом с Саврасовым и не могло быть иначе. «Главное - чувствуйте» - тем самым все, что открывалось перед глазами молодого художника, становилось значительным. Каждый закоулок - умей смотреть! - мог отозваться неожиданным и сильным звучанием твоего собственного чувства, переживания. Настроенность на природу как тревожное и радостное предчувствие творчества с тех пор никогда не оставляет Коровина. К тому же Саврасов нетерпеливо торопит: ни дня, ни часа без работы, без впечатлений, которые все равно рано или поздно войдут в творчество. «Ступайте в Сокольники, фиалки уже распустились»,- говорил Алексей Кондратьевич. И мы шли каждый день с пятачком в кармане, и то не у всех, а у богатых, и едва для экономии выдавленными красками писали и писали...»
Казавшиеся другим скомканными, невнятными слова Саврасова обретут для Коровина свой особый смысл: «Я так любил слушать его удивительную искреннюю лиру, наполненную непосредственной волей, как песню щегла, полную зазывающих тайн». Саврасов часто возвращается мыслью к тому, что художник должен пройти в молодости через нужду. Искусство подлинное - не средство заработка и обогащения. Оно всегда тайный подвиг. Тайный, потому что только сам художник знает меру своего отречения от любых благ, поощрения, славы ради того, чтобы остаться верным до конца своей правде. Примеры - их было кругом слишком много. «А вот недавно погас юный, как вы, Васильев... Это художник был огромный... Умер в Крыму - горловая чахотка. Я просил одного дать ему под картины денег - нет, боялся пропадут деньги... Да, да, боялся. И погиб юноша... Сколько он стоил. Васильев-то? Никто не знает. И вообще как расценивать?.. Вот это,- показал он на пол, где лежали этюды...- Я не знаю, что стоит серенада Шуберта или две строчки Александра Сергеевича Пушкина:

Я помню чудное мгновенье –
Передо мной явилась ты...

На ярмарке вот все известно... А так это вот - ничего не стоит».
Но годы общения с учителем оказываются не только недолгими. Для самого Саврасова здесь начало конца, начало ухода от искусства в темный и безысходный мир болезни, которая убьет его как художника. И тень этой человеческой драмы горькой нотой будет звучать всю жизнь Коровина, отзовется и в творчестве самого близкого его друга училищных лет И.И.Левитана. Трудно сказать, что сделало таким коротким, годами отсчитанным путь Саврасова-художника. Тяготел ли над его сознанием первый и непревзойденный успех «Грачей»: ни в одном полотне художнику больше не удалось добиться такого внутреннего отклика зрителей на свой «мотив». Угнетала ли по-прежнему сохранявшаяся, хотя и чуть изменившаяся в своих внешних проявлениях зависимость от меценатов, покупателей, которые, подобно Каменеву, еще только присматривались к новому искусству и предпочитали лишний раз не рисковать деньгами? Или непонимание своих же товарищей в училищных стенах, их равнодушие к тому, что он искал и сумел найти в искусстве? Или прежде всего та обстановка глубокого разочарования и угнетенности, которую переживала передовая часть России после недолгой оттепели пореформенных лет?.. Саврасов все реже появляется в училище, перестает выставляться на передвижных выставках. И, наконец, последняя встреча с Коровиным в сумеречной суматохе Самотечной площади, под унылый перезвон великопостных колоколов. Последние слова учителя: «Куда уйти от этой ярмарки? Кругом подвал, темный, страшный подвал».

Размышлять в жизни и чувствовать в живописи - это то, чему Саврасов уже успел научить своих питомцев. И хотя девятнадцать лет - не возраст в искусстве, тем более в искусстве живописи, именно в это время к Коровину и его товарищам по саврасовской мастерской начинают любопытно приглядываться критики. Пейзаж на передвижных выставках этих лет - по-прежнему «виды». Сами по себе занимательные, неожиданные для зрителя, пусть в лучшем смысле слова красивые, но и только. Марсель и Венеция А.П.Боголюбова, Сорренто и Амальфи Павла Брюллова, Крым, который пишут и скромный Ефим Волков, и убежденный жанрист Г.Г.Мясоедов, и даже И.И.Шишкин. Критика откликается на убедительную добросовестность изображенного. Но к пейзажным работам на ученических выставках начинает применяться совсем новое понятие - настроение. Настроение независимо от того, какой уголок, подчас самый неказистый и «неживописный», изображает молодой художник.
Критики, говоря о питомцах саврасовской мастерской, вынуждены признать: «Это уже мастера, вполне почти завладевшие предметом, богатые сознательным чувством, вкусом и владеющие энергическою своеобразною кистью». Среди них все чаще начинают упоминаться два имени - Левитан и Коровин, их осенние, навевающие меланхолию мотивы, их редкое умение выразить в живописи определенное душевное состояние. «Мимо этой картины не пройдешь,- напишет критик об одном из коровинских полотен,- над этой картиной не заплачешь, не засмеешься, а задумаешься. Господи, какая ширь, какой простор, а как-то тесно чувствуешь в груди». Простая газетная заметка, упустившая существенную подробность,- автору картины едва исполнилось двадцать лет.
Следующая страница...


  "Пейзаж нельзя писать без цели, только за то что он красив - в нем должна быть история вашей души. Он должен быть звуком,
отвечающим сердечным чувствам. Это трудно выразить словом, это так похоже на музыку на кончике пера." (Коровин К.А.)



Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100