Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


Константин Коровин. Путешествия художника. Новая Земля

  
   

Путешествия:

На Крайнем Севере
2 - 3 - 4 - 5

Новая Земля - 2

Северный Край - 2

Рассказ старого монаха

В Крыму - 2 - 3

Кавказ. Владикавказ

Дарьяльское ущелье

Станция Казбек - 2

Станции Гудаур и Млеты - 2

Кавказский "Демон" - 2

Крыша мира. Гималаи - 2

Коровин в Италии - 2

Испания - 2 - 3 - 4 - 5

   

   

Коровин
Конст.Коровин, 1930-е

   

  

Я смотрю в бинокль. Штуцер Ланкастера лежит около меня. Ноги озябли. Самоеды приказали лечь в снег мне и барону, а сами куда-то тихо ушли. Вижу перед собой, как большой тюлень вылез легко и смотрит на меня темными глазами, передвигая усами. Опять нырнул. В бинокль я вижу много тюленей. Вытянув шеи, они смотрят в одну сторону, как птицы. «Не собаку ли нашу видят?» - подумал я. Барон выставил перед собой штуцер и пристально смотрит в бинокль. Я посмотрел туда же на белый берег и увидел вдали желтоватое длинное пятно такого же цвета, как и края скал у воды. Пятно двигается, и я вдруг понял, что это большой и длинный белый медведь. Он идет на трех лапах, одной, передней, он закрыл морду. Я не дышу.
Раздался громкий, свистящий выстрел. Эхо пронеслось в горах сзади меня. Самоед прибежал с криком.
- Опять промазал барон, - сказал мне урядник с усмешкой.
- Хорошо вам, вы вот в Петербург поедете, - говорил урядник, когда мы шли назад с неудачной охоты. - Эх, жизнь... Живи здесь... Ходи по веревке к попу, и все тут. А говорят - пьет урядник... И про отца Григория говорят - пьяница. Ну а как же жизнь наша? Ведь люди тоже, потому и пьем. Не медведи, лапой черный нос не закроешь... Прошу вас, в Архангельске будете, скажите, пожалуйста, губернатору: «Пьяница, - скажите, - урядник...» Лучше, может, еще куда сошлют - хуже не будет...
- Скажите, а почему медведь нос закрывает? - перебил я сетования урядника.
- А потому, - усмехнулся урядник, - ведь медведь, как лед: нипочем его не видать... А нос-то видно - он черный. Тюлени видят нос, ну и в воду. Лови их... Сам он дурак, а хитрый. Людей не боится, смотрит на них, думает - что такое, смешно ему: нешто станет здесь человек жить... Эх, жисть...
Урядник умолк. Потом вдруг сказал:
- Ведь я здесь из-за бабы нахожусь. Эх, да чего тут говорить... Будьте добры, скажите губернатору Энгельгарду, что пьяней вина урядник, мол... Очень трудно мне здесь... Когда вот сполохи с осени начнутся, северные сияния-то, вот там, - он рукой показал вдоль гор, - там льды кончаются и на них моржи большие, прямо вот с гору - огромадные.. И какие-то алтари, чисто все в золоте... Как в панораму глядишь... И, верите, будто она, моя-то, в сполохах ходит... А тут самоеды с собаками заодно воют... Страшно... Помогите, ваше благородие, может, дале куда сошлют... Сполохов-то не будет там...
- А вы уголовный ссыльный? - спросил я.
- Я не уголовной. Никак нет. Я вот что ни на есть политический, чего ж еще? Я вам правду скажу. Мне пристав говорит: «Из-за своей шлюхи ты что это делаешь?» А я ему, приставу, значит, и дал раза в личность... За «шлюху»... А может, и верно, как опосля оказалось... Ну, при исполнении служебных обязанностей - чего еще: в ссылку... Я как есть политический.
Через три года я и художник Валентин Серов приехали в Архангельск, писал вечером старую деревянную пристань и корабли, которые освещало солнце косыми лучами, и вдруг услышал около себя:
- Ваше благородие...
Передо мной стоял городовой. Я узнал в нем урядника с Новой Земли, видно было, что он рад видеть меня. Он снял фуражку, вытирал лоб и все говорил:
- Вот рад, вот рад, ваше благородие...
- Как же это, - говорю, - вы здесь городовой?
- Все через вас, ваше благородие... Все начисто рассмотрели, и вышло так, что я ни уголовный, ни политический, а просто зря... Пристав-то Репин, обиду-то которому я нанес, тута, в Архангельске, а я у него. Все по ошибке вышло... Он у меня крестный: сын, значит. Два года женат. Более сполохов тут нет... Я и женился. Двадцать два рубля получаю. А та-то, прежняя жена, померла. Она в сполох-то ходила в венчанном платье, уж покойницей значит... и какую жисть теперь я вижу: все кругом одна радость... Пристав-то меня - «мордой» зовет. «Ну, - говорит, - морда, зря ты совсем пить бросил». Дозвольте, ежели посидите, жену показать...
Городовой быстро ушел.
Высокого роста, дебелая, вскоре стояла передо мной северная красавица, как икона, и, посмотрев, обняла меня обеими руками за шею и расцеловала три раза, как бы христосуясь. Сказала:
- Григорий сызмальства знаком был, а подруга моя его отбила. А она шлюнда была... А вот я своего дождалась. Хотя поздненько немного, мне уж двадцать шесть...
На пристани раздался свисток. Я увидел там людей в мундирах. Городовой побежал туда. Потом быстро вернулся:
- Ваше благородие, не хотите ли поглядеть: на той стороне семга Человека убила.
Серов, смотревший издали на все мои беседы с городовым и с его женой, подошел и говорит:
- Что такое, Костя, тут происходит?
А на пристани - пристав Репин, доктор и какой-то судебный чин. Мы сели в лодку. Я - рядом с приставом Репиным. Я рассказал ему о моей встрече с городовым Григорием на Новой Земле.
- Дурак он, - говорит. - Так все и было. Он мне действительно прямо в морду... Что вы скажете? Ну его и сослали, а я все думаю - за что? За женщину. Я хлопотал-хлопотал... Дурака вернули. У него и еще одна заслуга есть: никто так под закуску рыбу засолить не умеет, как он. Под водку. Ценить надо...
На плоском песчаном берегу толпились рыбаки у огромной сети. На песке отмели лежал молодой парнишка, мертвый, с полуоткрытым ртом Рот полон крови. В стороне лежит семга и ближе к нему одна, очень большая. Голова у же разбита. Когда вынимали сеть, она выскочила из мотни и, кружась, приближалась к воде. Паренек, чтоб не ушла рыба, бросился на нее, лег, в борьбе она, ударив хвостом, расшибла парнишке грудь...

Продолжение »»»


  "Напрасно думать, что живопись одному дается просто, без труда, а другому трудно. Вся суть в тайне дара, в характере и трудоспособности.
То, на что обращает внимание сам автор, этому нельзя выучиться. Сальери изучал и фугу и гармонию, а гуляка Моцарт и не говорил о том,
что он постиг гармонию и всю теорию музыки, и притом имел еще одну небольшую вещь - гениальность." (Коровин К.А.)



Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100