Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


"Константин Коровин"   Книга В.М.Домитеевой о жизни и творчестве художника

  
   

Содержание:

Глава I
Глава II
Глава III
» Стр.1
» Стр.2
» Стр.3
» Стр.4
» Стр.5
Глава VI
Глава V
Глава VI
Глава VII
Глава VIII
Глава IX
Глава X
Глава XI
Глава XII
Глава XIII
Глава XIV
Глава XV
Эпилог

   


Испанки
У балкона. Испанки
Леонора и Ампара,
1888-1889




Глава третья

Мало сказать, что Мамонтов поддержал порыв Коровина К жизни «не той, которая кругом», он ему просто открыл дверь в эту до невероятности настоящую «настоящую жизнь». Входную дверь дома номер шесть по Садово-Спасской улице. Один из сыновей Саввы Ивановича вспоминал, каким вошел сюда Константин Коровин, - «юным, скромным, даже застенчивым». А внешне: «в молодых годах стройный, он, несмотря на небольшие глаза и не слишком правильные черты лица, был красив и интересен». Вот так же (хотя чересчур крут большой выпуклый лоб, коротковата шея, плотно посадившая голову на коренастое приземистое тело) хочется представить самого Мамонтова - «красив и интересен». И удивительное дело: полученные из вторых, третьих и двадцать третьих рук сведения об этом, никогда не виденном, не слышанном, да и в искусстве существующем как-то косвенно, глубинно, человеке намагничивают пишущую руку желанием немедленно - о, сколько людей и событий дают тут вдохновение! - начать повесть прекрасных мамонтовских деяний.
Но ограничимся пока лишь тем, что знал Коровин, входя в массивный кирпичный дом удачливого миллионщика, который строит железные дороги (как раз те, что вчистую свели ямщицкий промысел коровинского деда), наживает огромные барыши и пускает их на всякие затеи с друзьями-художниками. Поленов наверняка успел рассказать Костеньке про неисчислимые таланты Саввы Ивановича. Как тот молодым был послан в Милан изучать текстильное производство и наряду с деловой сметкой проявил недюжинные способности к вокалу, как, восхищенный скульптурами Антокольского, Мамонтов сам принялся лепить, и опять-таки вышло замечательно, как легко ему дается сочинение музыки, пьес, постановка любительских спектаклей. Наверное рассказывал Поленов и про главный талант Саввы Ивановича, горевший в его умных («волевых» - очень точно сказал Виктор Васнецов) глазах.

Многие русские купцы любили искусство. В напористом движении московского художества колоссальную роль сыграли средства и вкусы Третьяковых, Морозовых, Бахрушиных, Боткиных, Алексеевых, Якунчиковых, Солдатенковых, Сапожниковых. Для Саввы Ивановича Мамонтова круг имен в полном смысле родной: двоюродная сестра вышла замуж за Павла Михайловича Третьякова, собственная женитьба на Лизе Сапожниковой породнила с Якунчиковыми и Алексеевыми. И та же в нем жила благородная страсть к произведениям искусства, которые однако он не отыскивал по мастерским, не подбирал на выставках, а - даже затруднительно определить, что именно - ну, не создавал, конечно, он давал им возможность появиться на свет. Скажем, стоило работавшему в Риме Антокольскому познакомиться с Мамонтовым и поделиться с ним заветной мыслью об образе «Христа перед судом народа», Савва Иванович незамедлительно поставил мечту на реальную почву: выдал авансом две тысячи рублей за оцененную заранее в десять тысяч и существовавшую пока лишь в воображении автора скульптуру. Освободил художника от тяжких денежных забот, вдохновил на работу по душе и уехал готовить в своем московском кабинете нишу для статуи «Христа», этого, как он твердо (и отнюдь не напрасно) верил, шедевра.
«Жить, - говорил Мамонтов, - стоит только для красоты».
То есть искусству, призванному заместить очевидно падающую религию, миссия воодушевления, страсть проповеди и очищение исповеди, а божество - Красота, которая есть и картины, и музыка, и стихи, и - в равной степени - сам процесс творения, сама жизнь. Не всякая, разумеется, но именно, если использовать слово Константина Коровина, «настоящая». Причем мучиться столь свойственной русскому человеку тоской о несбыточном идеале Мамонтов нисколько не собирался, он же по натуре, по роду занятий предприниматель, организатор дела. Стало быть, чего проще: есть полные молодых горячих сил творцы (встреченные им в Риме скульптор Антокольский, академические золотые медалисты Репин и Поленов, еще один недавний выпускник Академии, историк искусств Адриан Прахов) и есть Россия, духовным хлебам которой так нужны сейчас свежие дрожжи. Есть место, где необходимо скорей собраться, - Москва, разумеется. А самое бы лучшее - всем вместе съехаться в недавно купленной молодыми супругами Мамонтовыми подмосковной усадьбе Абрамцево. «Ах, черт возьми, как бы это было хорошо». «Я жду вас в России... Не шутя, приезжайте!». И все они: философичный Антокольский, энергичный Прахов, романтик Поленов и трезвый реалист Репин загорелись, поверили, приехали, подарили русскому искусству явление, именуемое теперь Абрамцевским или Мамонтовским кружком.

«Талант понимания», «талант открывать таланты», «талант зажигать энергию окружающих и возбуждать творчество других», никак не определяется такой уникальный набор талантов холодновато барственным амплуа «мецената», тем более пресным статусом «деятеля искусств». Истинный «человек искусства» - артист, «артист и умница!», «кругом артист!» стоял перед Константином Коровиным, уже примериваясь, прикидывая, на что сгодится их кружку явно весьма способный юноша.
Итак, Мамонтов и Коровин встретились.
Признанный ценитель искусства, авторитет для лучших русских художников и, между прочим, богач, что, несомненно, способствует свободе мнений и поступков, глядит на гордость поленовской воспитательной методы прямо, открыто, дружелюбно, слегка улыбаясь, слегка поддразнивая начинающего пейзажиста предложением писать театральные декорации. Что еще угадать в его знакомящемся, оценивающем взгляде? Чуть-чуть благожелательного покровительства, приятного ощущения своей власти помочь, повлиять? Вероятно, не без того, и отчего бы нет, если действительно мог. И помочь, и повлиять. А молодой художник, немного что имеющий предъявить кроме ученических успехов и поленовских симпатий (хотя приуменьшать тоже не стоит: ведь уже сделана «Хористка», уже заявлена веселящая сердце Мамонтова творческая отвага), держится скованно, услыхав про театр, от растерянности смеется: «Я никогда не писал декораций», и тут же слышит ответный смех и такое дорогое, незабываемое: «Вы напишете, я вижу...», и ободряется, и глядит уже смелее.
Следующая страница...


  "О Коровине не раз уже высказывалось мнение, будто бы живопись его - подражание новейшим французским импрессионистам, но если мы внимательнее посмотрим на те стороны, где он выразил свои индивидуальные особенности, то увидим, что сближение это несколько поверхностно. Колорит, гармония тонов, именно те стороны, которые господин Коровин берет за основу своих произведений, весьма резко отличаются от современного французского импрессионизма. Этот последний характеризуется светом и довольно яркой гаммой красок. Живопись же господина Коровина отличается темной, едва окрашенной гаммой, которая составляет его исключительную особенность." (Н.Досекин, художник)


Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100