Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


"Константин Коровин"   Книга В.М.Домитеевой о жизни и творчестве художника

  
   

Содержание:

Глава I
» Стр.1
» Стр.2
» Стр.3
» Стр.4
» Стр.5
» Стр.6
» Стр.7
Глава II
Глава III
Глава VI
Глава V
Глава VI
Глава VII
Глава VIII
Глава IX
Глава X
Глава XI
Глава XII
Глава XIII
Глава XIV
Глава XV
Эпилог

   


Испанки
У балкона. Испанки
Леонора и Ампара,
1888-1889




Глава первая

Особенно тут интересны мемуары Михаила Нестерова. Прожив такую же, как Константин Коровин, долгую жизнь (годом позже родился, тремя годами позже умер), значительную часть пути Нестеров прошел рядом с Коровиным: московское Училище живописи, потом общие выставки, общий круг, общая атмосфера. Натуры, однако, весьма и весьма разные. Упрощая до грубой схемы, Нестерова можно отнести к поэтам-философам, углубленным в проблемы, прежде всего, этического порядка, Коровин же являлся поэтом, предпочитавшим чистую лирику. Причем особых, что называется, «человеческих» симпатий они друг к другу не питали (живопись для них была делом святым, здесь между ними иной счет).
Оба очень умны, приметливы, помимо живописного дара наделены незаурядным писательским талантом, и, естественно, в центр внимания часто попадают одни и те же лица, эпизоды, вопросы, - превосходный случай получить при параллельном чтении коровинских и нестеровских воспоминаний своего рода стереоэффект.

Так вот о Саврасове и его учениках. Коровин о любимом педагоге: «Его мастерская, класс, был свободнейшим учреждением всей Школы, он был контрастом строгих классов фигурного и натурного, преподавателей которых побаивались... Саврасов, этот был отдельно». Нестеров, в ту пору начинающий жанрист, преданнейший ученик Василия Григорьевича Перова, не только согласен насчет отъединенности, своеобычности пейзажного класса («мастерская Саврасова была окружена особой таинственностью, там «священнодействовали»), но подчеркивает связанные именно с этим классом всеобщие надежды: «Саврасовская мастерская должна была поддержать славу первой ученической выставки». Стало быть, проходившая в начале 1879 года первая самостоятельная школьная выставка уже состоялась, и наибольший успех на ней имели молодые пейзажисты.
Кто же?

Мнение Коровина, предвосхитившего подобные вопросы постоянством оборота «я и Левитан», уже известно. Нестеров и тут не возражает, однако к двум именам прибавляет третье, которое никак не обойти, ибо к Константину Коровину оно имеет непосредственное, буквально кровное, отношение. «Надежды всей школы, - пишет Нестеров, - были обращены на пылкого, немного «Дон-Кихота», Сергея Коровина и юных Костю Коровина и Исаака Левитана».
Сергей - старший из братьев Коровиных. Он раньше поступил к Саврасову и немало способствовал тому, чтобы Константин, довольно случайно определенный на архитектурное отделение, был переведен в более отвечающий его природным склонностям пейзажный класс.
«Это брат Сережи», - представляет товарищам младшего Коровина один из воспитанников саврасовской мастерской. «Брат Сергея?» - впервые обращается к новичку Саврасов.
Братья Коровины родились (Сергей в 1858, Константин три года спустя) в богатом купеческом доме. Глава семьи, дед Михайло Емельянович, из крестьян-ямщиков сумел дойти до арендатора всего ямщицкого Троицкого тракта, содержал постоялые дворы, «гонял ямщину» в Ярославль и Нижний Новгород, торговал с Сибирью. Как полагалось, «по сумме объявленного капитала», он был причислен к первой купеческой гильдии, завел в Москве контору, купил дом на Рогожской улице. Со временем воображение младшего внука украсило картину дедовского быта подробностями ослепительной роскоши («колонный зал в стиле ампир», «обеды с сановниками», «наверху играет квартет»), очевидно ближе к реальности более раннее свидетельство о том, что дед до старости «вел простой деревенский образ жизни». Но хотя в рассказе о подвале с кованым сундуком, из которого достают и кидают в мешки толстенные пачки ассигнаций, приговаривая: «Миллион четыреста тыщ... Два миллиона сто сорок тыщ...», сквозит оттенок сказочного фольклора, деньги дед действительно имел немалые, при нем достаток в коровинской семье был прочнейший.

Дела Михайло Емельянович наладил крепко, только единственный сын и наследник огорчал. Как пишет об отце Константин Коровин, Алексей Михайлович с юных лет «имел впечатлительный и добрый характер», но «не отличался нравственными качествами». Скучным коммерческим трудам молодой купец предпочитал компанию весельчаков студентов, в конце концов, торговлю вовсе бросил - «занялся юристикой». А когда Алексей Михайлович женился на дочери чаеторговца Волкова, девушке из среды просвещенного московского купечества, весь быт домашний пошел по-иному: Аполлинария Ивановна привезла с собой арфу, в шкафах сильно прибавилось книг, особенно поэтических сочинений, чаще стал навещать бывший приказчик деда, известный пейзажист Лев Львович Каменев.
И еще один живописец, дальний родственник матери Сергея и Константина, сделался семье верным другом - Илларион Михайлович Прянишников. Дети по малолетству еще не могли оценить новейших демократических устремлений молодого горячего художника. Просто любили его. Константин в особенности за то, как ловко Ларион Михайлович устраивал ему из скатертей и опрокинутого стола корабль, «фрегат "Палладу». Вообще, вспоминает Константин Коровин, игры у них с братом были великолепные. Жил, например, во дворе большой лохматый пес - «мы с братом Сережей как-то летом решили его обстричь... Дружок вышел лев настоящий». Отец откуда-то привез мальчикам медвежонка Верку - «была замечательно добрая. Играла со мной и братом в деревянный шар на лужку перед дачей. Кувыркалась, и мы с ней вместе». Весело жилось, хорошо. Но лучше всего бывало, когда пели ямщики. «Я сидел с братом Сергеем и своей матерью на крыльце... слушал их песни, то унылые, то лихие, с посвистом. Они пели про любушку, про разбойников»...

Кончилось все разом. Умер дед. Кончилось само ямщицкое дело, вытесненное прокладкой железных дорог. Начались судебные тяжбы (а в них несмотря на занятия «юристикой» Алексей Михайлович Коровин, видно, не слишком был силен), капиталы испарились, зато порядком накопилось векселей. Пришло полное, тягостное разорение.

Нищали стремительно: дом на Рогожской продали, переехали на фабричную окраину, в Сущево. Здесь у Константина основное впечатление от игр, которые по праздникам затевали мастеровые, выходившие драться «стенкой». Но и в Сущеве семья задержалась ненадолго. Алексей Михайлович получил место конторского служащего при какой-то фабрике в подмосковных Мытищах, пришлось переселиться в деревню. То есть это родителям - пришлось, и старший сын, уже подросток, всецело разделял их горе. Младший же считал - посчастливилось! «До чего хорошо в избе, две деревянные комнаты, потом печка, двор, на дворе стоят две коровы и лошадь, маленькая собачка, замечательная - все время лает. А как вышел на крыльцо, видишь большой синий лес. Блестят на солнце луга. Лес - Лосиный остров, огромный. То есть так хорошо, как я никогда не видел. Вся Москва никуда не годится, такая красота...» Чудеса охоты и рыбалки, праздники, когда ребятишкам разрешалось потрезвонить на деревенской колокольне, даже осенняя печаль, даже томление долгих зим - все было отрадно. «Лучшие годы моей жизни», - скажет потом Коровин.
Следующая страница...


  "Пейзаж нельзя писать без цели, только за то что он красив - в нем должна быть история вашей души. Он должен быть звуком,
отвечающим сердечным чувствам. Это трудно выразить словом, это так похоже на музыку на кончике пера." (Коровин К.А.)



Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100