|
У балкона. Испанки
Леонора и Ампара,
1888-1889
|
|
|
Глава пятая
Что ж, художнику, написавшему «Испанок», довольно ходить в начинающих и многообещающих, ему должно войти в круг живописцев широко признанных. И Коровин отослал «Испанок» в Петербург, где передвижнический Совет отбирал работы для своей семнадцатой по счету выставки.
На этот раз впервые пробовали силы у передвижников несколько москвичей, среди них Елена Поленова, в письмах подробно описавшая чувства «товарищей по жалкому состоянию» и «самый ужасный день (тот день, в который в Питере решалась наша судьба)». Наконец принесли депешу с именами принятых: вторично допущены к показу своих работ Левитан и Остроухое, впервые смогут выступить экспонентами Товарищества Нестеров, Сергей Иванов, Леонид Пастернак, Елена Поленова... Кончилась томительная мука, но - «что нас всех ужасно удивляет - это то, что судя по телеграмме Василия, Коровин, должно быть, не принят». И комментарий: «Это не делает честь художественному пониманию передвижников ».
Упрек, как выяснилось, был напрасный - ошибся переволновавшийся, перепутавший решения о двух Коровиных Поленов: «Какая досада, что я наделал столько неприятных часов Костеньке...» Да уж, попеняла мужу Наталья Васильевна: «Если б ты знал, сколько мы пережили волнений...» И с тем особым удовольствием, с каким приятно вспомнить подробности счастливо кончившихся тревог, рассказала, как прочли телеграмму и не обнаружили коровинской фамилии - «нас это так озадачило, что и сказать трудно» («между тем Коровин несколько раз в течение дня забегал узнать, есть ли известия»), как в смущении готовились сообщить ему неприятную новость, как вечером «явился Костенька и произошла драма». И что было на следующий день, когда, получив письмо, кинулись искать Коровина по всей Москве, у Мамонтовых, в мастерских, а «его нигде нет, и вот сегодня уж двенадцать часов и неизвестно, узнал ли он»... И триумфальная развязка: «Сейчас явился Костенька, прыгает, кувыркается...»
Все закончилось превосходно, за исключением того, что Сергея Коровина на эту выставку передвижники не взяли даже экспонентом, и никто из молодых не был избран полноправным членом Товарищества. Вероятно, старшее поколение проявило строгость по мотивам, близким рассуждениям Натальи Васильевны Поленовой: «Быть членом для молодых совсем не полезно, как-то их успокаивает, тогда как конкурировать как экспоненты страшно задорно, а принимают широко, совсем не теснят».
Принимали так: выразительная картина Нестерова «Пустынник» прошла единогласно, те же шестнадцать из шестнадцати голосов получил Сергей Иванов за сильнейший образ - «Смерть переселенца», лишь одного голоса не добрала до полного одобрения вещь Елены Поленовой «Шарманщики» (бедное семейство итальянских музыкантов), «Письмо с фронта» Пастернака (живой, трогательный эпизод грустного солдатского быта) вызвало возражение у двоих членов Совета, коровинские «Испанки» показались сомнительными уже троим, против пейзажей Левитана «На Волге», «Пасмурный день на Волге» и «Под вечер» возражали, соответственно, трое, шестеро и семеро членов жюри.
Как станет ясно из дальнейшего развития событий, молодые не очень были согласны насчет того, что их «совсем не теснят», но пока, окрыленные участием в Передвижной, много надежд возлагали на следующую выставку.
Работать, работать, работать!
Летом Коровин вместе с братом Сергеем и семейством доктора Лазарева (оригинала, чудака, величайшего для Константина Коровина медицинского авторитета) наняли хорошую дачу по Рязанской дороге. Солнце, сосны, песок, свежезагрунтованные холсты, коробки тугих нераспечатанных тюбиков. Не работалось...
Коровин уехал в Отрадино, под Саратов, туда, где восемь лет назад гостил у своей соученицы, писал «Пикник». Теперь написал портрет хозяйки имения, княгини Ольги Павловны Орловой, и несколько этюдов. Наконец, сложился изумительно простой и сильный мотив: во весь холст розовые мальвы в травяной густоте и полоска облачного неба. Нежнейшее серебряное марево окутывает пейзаж, смягчая контраст зелени и красно-розовых соцветий воздушным матовым сиянием. Образ проникнут настроением, побудившем там же, в Отрадине, записать в альбоме с набросками ряд самовоспитательных требований, среди них «пейзаж не писать без цели, если он только красив».
Интересная запись, прямо-таки личное письменное удостоверение творческой зрелости, но если не боготворимой с юности красотой вдохновляться, то чем? «Это трудно выразить словом, это так похоже на музыку».
«Мальвы в Саратовской губернии» - именно тот пейзаж, в котором «должна быть история души», который «должен быть звуком, отвечающим сердечным чувствам». Пейзаж из лучших у Коровина, по живописи, пожалуй, не уступает «Испанкам», чуть уже по диапазону чувств, чуть мельче по глубине переживания, совсем чуть-чуть... Так считал и сам Коровин, до начала 1900-х годов «Испанками» гордо предъявлявший себя на всех важных отечественных и заграничных выставках, а «Мальвы» подаривший Наталье Васильевне Поленовой.
Следующая страница...
|
