Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


"Константин Коровин"   Книга В.М.Домитеевой о жизни и творчестве художника

  
   

Содержание:

Глава I
Глава II
» Стр.1
» Стр.2
» Стр.3
» Стр.4
» Стр.5
» Стр.6
» Стр.7
» Стр.8
Глава III
Глава VI
Глава V
Глава VI
Глава VII
Глава VIII
Глава IX
Глава X
Глава XI
Глава XII
Глава XIII
Глава XIV
Глава XV
Эпилог

   


Испанки
У балкона. Испанки
Леонора и Ампара,
1888-1889




Глава вторая

Коровин рассказал об одном из последних приходов Саврасова, когда учеников поразили фигура исхудавшего, изнуренного богатыря, его странная рассеянная улыбка, ужасающая бедность экстравагантного костюма, состоявшего из опорок, черной блузы с красным бантом, накинутого на плечи пледа и рваной шляпы. Величайшему поэту русской живописи было трудно стоять, он сидя смотрел разложенные на полу этюды, печально опустив тревожные глаза, пытался толковать что-то насчет капризной, легко покидающей музы и о судьбе сгоревшего в чахотке гениального Федора Васильева, о правде жизни и божественной правде красоты. Потом вдруг резко пошел к дверям, обернулся, пообещал притихшим ученикам вскоре снова прийти. Но не вернулся. Зима для саврасовцев тянулась в пустом ожидании. Занятия, конечно, шли своим чередом: более или менее аккуратно пейзажисты посещали «кордегардию» и «трезвиловку» (то есть классы, где рисовали натурщиков и гипсы), собирались в своей осиротевшей мастерской, надеялись...

Весной Коровину довелось случайно встретить Саврасова на улице. «Великий пост. Колокольный звон уныло разносился над Москвой. Задумывалась душа. Переходя у Самотеки Садовую улицу, я позади себя услышал голос: «Костенька!». Встреча началась приглашением ученика в трактир, нервным, прерывистым, под глотание бесконечных рюмок, рассказом об обидах, об унизительной нужде, а закончилась, как и следовало ожидать, безобразной пьяной сценой и торопливым сконфуженным прощанием. «И когда он уходил: я увидел его спину, рваное пальто и худые сапоги - слезы душили меня». Куда идти самому? С горя, иначе не скажешь, ибо результат предприятия предугадать было нетрудно, осенью Коровин решился ехать в петербургскую Академию художеств. Продолжать образование в Петербурге уезжали многие москвичи, Нестеров занимался у академических педагогов уже два года. И вот его впечатление: «Академия после Училища нам не понравилась. Во всем было что-то официальное, казенное, не было и следа той патриархальной простоты, что в Московском Училище. Вицмундиры профессоров, их мало популярные имена - Вениг, Шамшин, фон-Бок - после Перова, Прянишникова, Сорокина, Саврасова, нам ничего не говорили». Если уж значительно более рассудительный и методичный Нестеров в Академии «не нашел желанного», что говорить о Коровине, который вместо заманчивого духа столичной классики обнаружил в Петербурге лишь «условность и серьезничание по поводу несерьезного - работы каких-то театральных бутафории». Отталкивала явно не столько учебная система, сколько чуждый формальный тон, хотя преподавательским составом Академия той поры не блистала, и мнение московской молодежи о Чистякове, «как об единственном педагоге, у которого можно было учиться», следует признать справедливым. Только ведь и с Чистяковым питомцы Перова и Саврасова не всегда находили общий язык. «В словах Чистякова и помину не было о картинах, о том, что в картинах волнует нас, а говорилось о колорите, о форме, об анатомии. Говорилось какими-то прибаутками, полусловами. Все это мне не нравилось». Показательно, что не тронули Нестерова и общие восторги в адрес лучшего чистяковского ученика Михаила Врубеля, который со странным на взгляд москвича азартом штудировал детали человеческой фигуры - руку натурщика, ухо, плечо, следок. Так и промучился Нестеров в Петербурге три года, чтобы вернуться в родное Училище «ничему не научившись», но все-таки из петербургского похода он вывез нечто весьма полезное: отличные критические уроки дал ему за пределами Академии Иван Николаевич Крамской. А Константину Коровину не посчастливилось сблизиться ни с Чистяковым, ни с Крамским. Истомленный бесполезными хождениями по невской набережной, не получив ответа от сфинксов, каменно молчавших против входа в торжественный академический храм, он исчерпал свое терпение меньше чем за три месяца. В середине декабря Коровин снова в Москве, с единственным приятным воспоминанием об академической Кушелевской галерее, где были хорошо представлены очень ценимые Саврасовым барбизонцы, и с прежней растерянностью.

«Везло Косте», - заметил как-то Нестеров. Нельзя не согласиться - везло. В начале 1882 года навсегда покинул учеников Саврасов. Осенью того же года в московском Училище живописи появился новый педагог - Василий Дмитриевич Поленов. «А Поленов - какой-то другой», - заключил Константин Коровин, вертя в руках элегантную визитную карточку, которую ему оставил преподаватель недавно возобновленного класса натюрморта. Несколько дней спустя Коровин вошел в красивый барский особняк на Божедомке и был представлен трем дамам поленовского семейства: матери хозяина Марии Алексеевне, портретистке и детской писательнице, его сестре Елене Дмитриевне, художнице, его жене Наталии Васильевне, также пробовавшей себя в различных художественных областях. Гость скромно отвечал на любезные расспросы, кивал, слушал пояснения Василия Дмитриевича к его этюдам с видами Палестины, восхищался свежестью красок, удобством нарядно задрапированной восточными тканями мастерской, изяществом стоящей прямо на полу белой вазы с веером сухих пальмовых листьев. Душа летела навстречу прекрасному миру высокой утонченной культуры и набухала тяжелой печалью от контраста с собственной бедностью, дикостью. Вспоминался Саврасов, его скомканные слова, его крупные крестьянские руки: «Как эти люди были разны!..»
Все иное. У Поленова наружность типичного стародворянского интеллигента (Коровин находил в нем сходство с Тургеневым), он сын дипломата, библиографа, автора трудов по истории екатерининской эпохи. У самого Василия Дмитриевича эрудиция обладателя двух «золотых» дипломов (Академия художеств и юридический факультет Университета), у него кругозор путешественника, объехавшего после Европы весь Ближний Восток, изощренный вкус знатока древней и современной живописи. Каким ветром занесло этого европеизированного аристократа в школу, где крахмальная манишка считалась нарушением неписаных традиций (на Левитана, повязавшего однажды белый галстук, просто шикнули: «Ты что, на свадьбу нарядился, сними, а то попадет!»), где учителя, принимая дома старших учеников, хлебосольно приглашали «угоститься водочкой»?
Следующая страница...


  "И вообще в живописи Коровина есть особая музыкальность, свой живописный красочный ритм." (Герасимов С.В.)


Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100