|
У балкона. Испанки
Леонора и Ампара,
1888-1889
|
|
|
Глава четвертая
Предстояло опять, быть может с необходимой строгостью, помуштровать Константина, вкусившего сладость оваций. Впрочем, на даче у Поленовых, попав в «ужасно вдохновительную» компанию - писать этюды ходили вшестером: Василий Дмитриевич с женой и сестрой, Коровин, Остроухов и младшая сестра Натальи Васильевны Маша Якунчикова, - Коровин нагрунтовал кипу холстов, раньше всех поднимался, работал с утра до ночи, вообще повел себя так, словно недавнее упоение театром было тяжелой кабалой, из которой удалось, наконец, вырваться. Тут легко впасть в тон нестеровских насмешек над изменчивой коровинской натурой, однако нет, пожалуй, оснований.
Долго тянул, не в силах оторваться от декораций, - а разве не прав он был, заявляя: «Декорации я так же пишу, как и все, и думаю, что это такое же чистое искусство». Вдали от театральных соблазнов кинулся к работе на натуре, будто только о ней и мечтал, - а ведь наверняка и мечтал, ведь и в театре ничего ему не было дороже «прославления жизни», ничего сокровеннее «языческого поклонения природе».
А результат? Это не веривший в серьезность коровинского труда Нестеров, посетив Жуковку летом 1888-го, предположил насчет гостившего там Коровина, что «роль его, кажется, ограничивается шутовством (хотя благородным)». Помимо шутовства сделал Коровин целую серию прекрасных, свежих и необычных холстов.
«За чайным столом» - групповой портрет собравшихся за утренним самоваром Елены Дмитриевны, Натальи Васильевны, Марии Васильевны и дачного гостя Вячеслава Ивановича Зиборова. Хотя все-таки не совсем портрет, поскольку Зиборов, чье лицо почти скрыто головой соседки, представлен, в основном, белой фуражкой, а Елена Дмитриевна вообще сидит спиной. К разряду жанровых композицию тоже не отнесешь, так как ни фабулы, ни коллизии, ни психологии; общение персонажей намечено лишь в рамках привычного домашнего ритуала за столом. Причем, образная роль сервировки настолько велика, что Остроухов обозначил холст «этюдом с интересом nature mort'ist'a».
Этюдно, живо и как бы случайно, взяты острые ракурсы, фрагментарные срезы, и все же не этюд - продуманная, выстроенная картина. Удивившая Серова («вещица Коровина недурная, но жанром назвать немножко трудно»), однако переставшая смущать нечеткой типологией с тех пор как исследователи определили, что портретно-натюрмортно-бытовой «Чайный стол» Коровина возвестил в русской живописи тенденцию к слиянию жанров, «размыванию жанровых границ».
Не случайно, конечно, на этот органичный этап искусства первыми вышли Коровин и Серов, который свою «Девочку с персиками» тоже затруднялся называть портретом, но тенденции тенденциями, авторы о них не думали, а «Чайный стол» - холст, где Константин Коровин впервые столь полно (картинно) выразил личный взгляд на мир. Итак, его «картина мира».
Жаркие лучи на ослепительно белой скатерти и благодетельная тень в саду за низенькой оградой, отблески стекла и фарфора, горящий золотыми гранями-зеркалами самовар. Четыре человека по четырем сторонам стола, изящная симметрия, как в фигуре старинного танца: две сидящие друг против друга женщины наклонили головы, во «второй паре» девушка в белой матроске и гость в белой офицерской фуражке глядят друг на друга. Нет, нет, никакой сюжетно-романической линии. «Вы не находите, что сегодня еще жарче, чем вчера?» - «Пожалуй. Вам со сливками?» - «Извольте». Не более.
Живые позы, незначительные движения, случайные детали - естественность прекрасного равновесного мира. Мира уютного родственного круга, спокойных и деликатных людей, мира, живущего согласно, цельно, гармонично... и всего одно мгновение.
На переднем плане, у самого входа в картину, кольцо участников чаепития разомкнуто, виднеется спинка отодвинутого свободного стула. Вот-вот к столу подсядет кто-то пятый, его ждут, для него уже приготовлен прибор, возможно, с его приходом сцена станет еще живее, светлее, радостнее. Но кто бы ни пришел - весело объявляющий программу дня Поленов, или робеющий, только входящий во вкус застольных художественных дебатов Остроухое, или заехавший повидать симпатичное поленовское семейство одинокий и тоскующий Нестеров, - настроение станет иным, равновесие будет нарушено, картина исчезнет, вернее, появится другая.
А скорее всего, отодвинутый стул и пустой прибор ждут самого Коровина, который вошел на террасу и увидел все сразу, в едином потоке света и красок. Было бы ошибкой назвать его взгляд, поймавший минуту живой гармонии, беглым, скользящим. Смотрит он очень внимательно, цепко ухватывая вязь пластически перетекающих деталей, замечая всю прелесть этого прочно и любовно устроенного быта, наслаждаясь и упиваясь тем, чего не было в его детстве, чего нет сейчас в его холостяцкой воле, чего у него так никогда и не будет... Однако отчего же «нет, не было и не будет»? Раз пережил с силой, которую доказывает эта картина, значит, было, - счастливы художники!
Все поленовское семейство наперебой изумлялось чуду коровинского прилежания: «Ужасно радуюсь, что у Коровина продолжают ладиться его работы», - писала Елена Дмитриевна; «Коровин работает с таким жаром... захлебывается, о Москве и не думает», - удовлетворенно сообщала Наталья Васильевна.
От горячей поддержки Поленовых, а может, и без посторонних влияний, вдохновение Коровина тем летом вошло в такую плодоносную фазу, что вслед за «Чайным столом» появилась чуть менее эффектная, зато гораздо более лиричная, еще одна картина пейзажно-жанрово-портретного типа - «В лодке».
Следующая страница...
|
