Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


Рассказы Константина Коровина. Литературные опыты великого художника

  
   

Рассказы художника:

Ранние годы - Первая любовь - 2 - В Училище - Случай с Аполлоном - 2 - Меценат - Молодость - 2 - Смерть отца - 2 - Мои ранние годы - Татьяна Московская - 2 - Фонарь - 2 - Воспоминания детства - Этот самый Пушкин - 2 - Человечек за забором - 2 - Недоразумение - В старой Москве. Трагик - Московская канитель - 2 - Племянница - Московские чудаки - 2 - Профессор Захарьин - Магистр Лазарев - 2 - М.А.Морозов - Мажордом - Лоботрясы - 2 - Утопленник - 2 - В деревенской глуши - Толстовцы - Семен-каторжник - 2 - Колька - Дурак - 2 - Дом честной - В деревне - 2 - О животных. Собаки и барсук - Тайна - 2 - Звери - Мой Феб - 2 - Белка - 2 - На охоте. Компас - Человек со змеёй - 2 - Вечер весны - Васина супруга - 2 - Ночь - 2 - Мороз - Ночь и день - 2 - Своё - 2 -

   

   

Коровин
Конст.Коровин, 1930-е

   

  

- Вася, - говорил ему приятель Коля Курин. - Неужели ты можешь застрелить Юрия на дуэли? Подумай.
- Как собаку!
Но дуэль не так-то проста. Секундантов надо, но никто не идет. Обедают, пьют водку, а потом говорят Кузнецову:
- Ты сам скрепил.
Никак нельзя секундантов найти.
- Теперь я понял, что такое друзья, - говорил Кузнецов. - Вот - секундантов нет!
- Да ведь ты скрепил, - говорили ему.
- Что ж, что скрепил. Что из этого?
- Тебе бы не скреплять, - советовали приятели. - Ты бы его на месяц за оскорбление личности посадил. Мировой бы судья присудил.
- Позвольте, - говорил приятель Коля. - Я присяжный поверенный. Извините, оскорбления нет, это личное мнение.
- Какое личное мнение, - сердился Кузнецов. - Позвольте, «дурак» - это не оскорбление? Чего же тогда еще?
Шли дни в обсуждении прискорбного случая, думали как смыть обиду. Вася Кузнецов похудел и раздражался.
- Позвольте, - горячился он. - Напиши он просто - «дурак Кузнецов». Это одно. А он написал -«директор». Вот что... За это я его пристрелю или он у меня в кандалах по Владимирской дорожке потанцует пешком тридцать тысяч верст в Нарым. Похудеет немножко.
- Ведь он все же был твоим другом, - уговаривают его. - Подумай.
- Мне нечего думать, - кричал Вася. - Или дуэль или пускай прокурор подумает. Штрафная книга-то шнуровая, прошнурована и печать. Посмотрите-ка на печать - что там?
- А что там, Вася?
- Там герб, вот что. Георгий Победоносец. Поняли, чем пахнет?
- Это верно, - сказал адвокат Коля Курин. - Там он на коне топчет змия. Верно, что герб.
- Ага! Поняли?.. Это дельце-то какое? Политическое! И Вася прищурил глаз, смотря пристально.
- Ну, это ерунда. Почему политическое? И что ты, Вася, так сердишься? Ведь это просто бестактная выходка спьяну. Брось сердиться.
- А что он, не видел, куда писал? Это ведь не на заборе писать!
- Да, это верно, на заборах черт-те что пишут, - согласился адвокат Коля.
- Значит, или дуэль или судиться будешь с Юрием?
- Обязательно. И дуэль, и судиться, - ответил Вася.
- Но когда ты убьешь на дуэли Юрия, кого же тогда судить? Архитектор не ожидал такого вопроса и задумался.
- Действительно, выходит ерунда, - подтвердил тут Коля Курин.
- Я думаю дуэль после суда назначить.
- Да ведь Юрий в кандалах уйдет по Владимирской. Где же ты его догонишь?
- Это верно, - согласился Вася. - Это надо взвесить. Вот ведь какую историю устроил. Выхода нет.
Тут кто-то и научил архитектора Васю написать письмо Льву Николаевичу Толстому, «писателю земли русской». Вася очень обрадовался.
Письмо писали - сам Вася и адвокат Коля Курин, а обсуждать написанное поехали к адвокату Гедиминову. Гедиминов был другом артистов, Хлебосолом и знаменитым адвокатом-оратором. Он пригласил обиженного Васю и всех друзей к себе, принял запросто, в халате. Гедиминов - кудрявый брюнет большого роста, с красной физиономией.
За роскошным обедом обсуждался вопрос, как писать Толстому. Прежде всего - писать ли «ваше сиятельство», «граф» или как? Вася достал из кармана черновик письма, который он написал, и прочитал: «Обращаюсь к светлому уму великого писателя, поставленный в трудную минуту жизни ссорой с другом в сверхъестественное положение. Беру на себя смелость беспокоить вас дать совет, хотя дело, о котором пишу вам, вышло по пьяной лавочке, но все же...»
- Нельзя, нельзя «по пьяной лавочке», - закричали кругом. - Он все же граф...
- А почему, - протестовал Кузнецов. - Он сразу поймет все, он всю Россию насквозь видит.
В это время распахнулась дверь и появился композитор Юрий Сергеевич. На его круглом, как блин, лице открылся маленький ротик, и он сказал, обращаясь к Васе:
- Дубина ты стоеросовая. Хорош, нечего сказать! Гедиминов встал и, сверкая глазами, горячо заговорил:
- Прошу вас, у меня... Я не позволю... Какое ты право имеешь писать в общественном месте? Это ведь не дома. Степень обиды, как нарушение права, юриспруденция не позволяет...
- Ну, завел ерунду, - перебил его Юрий. - Я ничего не писал.
- Как не писал? - спросили все. - Как! А кто же?
- А черт его знает кто! - говорил Юрий. - Должно быть, этот... сосед по ужину... которому я предложил внести за меня штраф, - он из Одессы, баритон, фамилия... фамилия какая-то греческая... А где он теперь - я не знаю...
Вскоре друзья помирились и под руку ходили вечером в Литературном кружке. Чтоб видели, что помирились. Много пировали, много говорили, объясняли.
Но кто же грек-баритон в Одессе? Нашелся один, который знал его.
- Я знаю, - говорил, - это Ахвертино!
- Как Ахвертино? Его не было при этом! Да он, хотя и поет, но не баритон.
- Позвольте, - сказал кто-то, - вот он сидит, видите, за столом. Сейчас спросим.
Вася прямо подошел к компании, где сидел Ахвертино, и строго спросил:
- Это вы изволили писать в штрафной книге? Тот быстро ответил:
- Да, я, а что?
- Как что? Оскорбление!
Ахвертино уверял, что «нет». Тогда все пошли смотреть штрафную книгу. Читают: «Вношу три рубля в подтверждение того, что директор Кузнецов - чудак». Видно было, что кто-то переправил слово «дурак».
Кузнецов кричал:
- Я не позволю, это - подлог, уголовщина! Под суд!..
Тогда Ахвертино, серьезно и деловито согласившись с ним «в вопросе о криминале», предложил, подав ему перо, написать слово, как оно было прежде.
Долго держа перо, директор Вася смотрел на штрафную книгу, потом на Ахвертино, наконец, быстро написал: «Остаюсь при особом мнении» и расписался.
Все сказали:
- Вот это умно... Молодец, Вася, ловко ты это...
И Вася Кузнецов вновь повеселел и при встрече говорил:
- Что, взяли? Кто теперь-то в дураках ходит: кружок или я?

Продолжение »»»


  "Пейзаж нельзя писать без цели, только за то что он красив - в нем должна быть история вашей души. Он должен быть звуком,
отвечающим сердечным чувствам. Это трудно выразить словом, это так похоже на музыку на кончике пера." (Коровин К.А.)



Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100