Биография
Жизнь
мастера

Галерея
Картины
художника

Воспоминания
Отзывы и очерки
о художнике

Рассказы
Рассказы
К.Коровина

Поездки
Где он
был

О Шаляпине
К.А.Коровин и
Ф.И.Шаляпин

Фотографии
Прижизненные
фотографии


Ирина Ненарокомова о Константине Коровине

  
   

Стр. 1
Стр. 2
Стр. 3
Стр. 4
Стр. 5
Стр. 6
Стр. 7
Стр. 8
Стр. 9
Стр. 10
Стр. 11
Стр. 12
Стр. 13
Стр. 14
Стр. 15
Стр. 16
Стр. 17
Стр. 18
Стр. 19
Стр. 20

   

Константин Коровин:
Константин Коровин
Все фото Коровина

Пишите: ya(a)kkorovin.ru


«Дорогой Федя. У меня в Охотине была мастерская, дом, в рабочих комнатах там находятся краски, мольберты и прочее, я там работал, - пишет в отчаянии Шаляпину, словно забыв, сколько раз певец бывал там у него, забыв, что рядом дача самого Федора Ивановича. - В настоящее время ее у меня опечатал волостной комитет. Я художник, живу своим трудом, пишу с натуры картины и, надеюсь, мастерская не подлежит декрету об отчуждении земельных и хозяйственных владений, так как не представляет собой хозяйственности. Прошу тебя попросить Луначарского или кого нужно, чтобы подтвердили мое право пользоваться дачей-мастерской... Я всю жизнь работал для искусства и просвещения и выбран недавно в Художественно-просветительную комиссию при Советском правительстве по охране памятников и художественных ценностей. Жить в Москве не имею средств, надеялся жить и работать в Охотине. При даче только три десятины непахотной земли... "участок не приносящий дохода", и притом я по происхождению крестьянин той же Владимирской губернии. Помоги, дорогой Федя, так как я не знаю к кому обратиться, кроме тебя...».

Исчерпаны все аргументы, вплоть до «крестьянского» происхождения. На какое-то время мастерскую удалось отстоять. Повторив в мае 1918 декорации 1909 года к Золотому петушку, он уехал, как и летом 1917 года в Охотино, любимое свое пристанище. «Мне нравилась моя мастерская во Владимирской губернии, там была моя родная природа, - напишет он потом в эмиграции, проникнутые ностальгией слова. - Все нравилось там - крапива у ветхого сарая, березы и туман над моховым болотом. Бодрое утро, рожок пастуха и заря вечерняя... А на реке - желтые кувшинки, камыши и кристальная вода. Напротив, за рекой Феклин бор и конца нет лесам... Там были и родные мои мужики». Как душевно и образно! Сразу чувствуется, что писал художник.
Он усердно работает все лето, зовет к себе Шаляпина. В одном из писем сообщает: «Продолжаю писать и ищу от природы настроения и поэзии... Показывал картины крестьянам.., им нравится. Я был так рад... Ну, сейчас иду писать сумерки: окно, цветы, фигуры и соловей в саду». Полотно «У мельницы. Охотино» (1917) пример одного из таких глубоко лирических пейзажей, где закатное солнце, освещающее домик и пруд, придает произведению чуть грустную прощальную ноту. В июне 1918 года Коровин побывал в Охотине, кажется, в последний раз.

По возвращении в Москву его ожидали бурные события в Училище живописи. В сентябре оно было переименовано во Вторые Государственные свободные художественные мастерские. Без конца шли собрания преподавателей и студентов. Учащиеся решили, что надо изменить преподавательский состав и что руководителей мастерских они будут выбирать сами. Многие профессора возмущались. Коровин же сразу поддержал молодежь: «Я приветствую реформу. Училище не отвечало своему назначению. Артист был вынут из души ученика. Настаиваю на приглашении мастеров самых различных толков. Не считаю возможным говорить о школах и направлениях. Есть только мастера». И он предложил внести в зачитанный список имена Ларионова и Гончаровой. Оставаясь верным единожды выбранному в живописи направлению - импрессионизму, Коровин умел широко смотреть на задачи живописи. Ему были интересны новые течения и особенно интересны мастера, обращавшие серьезное внимание на чисто живописную сторону своих работ. Оказалось, что и учащиеся отдали на выборах предпочтение именно таким мастерам. Коровин был избран руководителем мастерской - 66 голосами, а за Татлина, например, проголосовало всего восемь человек.

Константину Алексеевичу, конечно, было приятно, что его по-прежнему любят и хотят у него заниматься. Но пресса, как и раньше, нередко называла его произведения мазней. Коровин не просто переживал это. Он глубоко страдал. И в письмах, и в черновых записях постоянно вел об этом разговор, пытаясь объяснить самому себе, почему так происходит. «Вагнера, например, называли какофония, и Милле не смотрели, а нашего Врубеля поносили, - записывает он в эти годы. - Эти мастера были впереди толпы, впереди своего времени, и вот они умерли, а души людей потом доросли до их понимания... Еще тут есть привычка людей:... хотя и нравится, но отчего не как всегда, и вот - не хочу, не признаю». Надежда на посмертное признание? Но ведь его и при жизни понимающие люди бесконечно ценили и восхищались его работами. А он при всей своей веселости так часто, особенно в это смутное время войны и революции, впадал в депрессию. Еще в 1916 году писал Теляковскому: «Если бы я знал, что я буду признан и нужен стране своей, то, конечно, я не имел бы целого отдела в душе горя...».

Плохому душевному настрою способствовали бытовые неурядицы. Из голодной Москвы он вместе с художниками Архиповым и Рождественским летом 1919 года перебирается в Тверскую губернию, на станцию Удомля. Коровин с семьей поселился в усадьбе Островна, где когда-то жил Левитан. Вместе с Рождественским он увлекся рыбной ловлей на озере, писал от скуки охотничьи рассказы и, конечно, занимался живописью. Сделал там серию полужанровых портретов «Вышеславцевой с гитарой, при вечернем освещении, на фоне темных золотистых деревянных стен. Картины напоминали старинные русские романсы, их теплую интимную лирику», - вспоминал Василий Рождественский. И еще он запомнил такую сценку: «Коровин полулежал. Его характерная голова русского боярина поседела, но вес еще красива, и на розовом шелковом одеяле, небрежно застилавшем кровать, он был живописен.

Я думаю, что, видя Коровина таким, Серов повторил бы его портрет». Жизнь в Удомле была много дешевле, и художники остались там зимовать, посещая Училище лишь наездами. А в Удомле преподавали в детской художественной школе. Но несмотря на активную работу и после революции, Коровина ожидало в марте 1920 года два неприятных известия: о выселении из квартиры на Мясницкой и о прекращении действия охранной грамоты на мастерскую в Охотине. Да еще ему поручили инспекторские обязанности. Создались исключительно тяжелые для него условия. «...Сказывалось желание некоторых лиц, чтобы он поменьше увлекал молодежь... И вот Коровина хотели, видимо, урезать, сократить цену его человеческого и художественного обаяния...» - писал Николай Машковцев. Вновь Коровин приходит в отчаяние: куда девать семью, холсты, вещи из мастерской? Он делает все, что может, даже выше своих сил. В 1919-1920 работает для постановок «Зигфрида», «Валькирий», «Щелкунчика». Чем же он не угодил? Коровин теряется в догадках. Новое отчаянное письмо летит к «дорогому Феде», которому, как и художнику, следует хлопотать об охранной грамоте, так как иначе отберут и его дачу: «Странно мне: ведь декрет... говорит, что мастерские художников и студии реквизиции к уплотнению не подлежат - разве он отменен?... Ведь художнику нужен кров - мольберт, краски, холсты - ведь я делаю реальную вещь, т.е. картину. Ведь в этих комнатушках я имею старинные тряпочки, черепки, цветные фарфоры, фотографии... всякую муру, но мне нужную как мой обиход художника.
Ведь с этих чуждых и грошовых вещей... я сделал много постановок, гармоний, музыки, красок и форм для глаз зрителя в театре - и теперь театр живет моими постановками, декорациями и костюмами. Если надо... сберечь памятники искусства старины, то новое искусство тоже будет старым, нужно и его сберечь. Прошу тебя, похлопочи и о моей мастерской... Прости за грустное письмо...». Письмо было длинное, взволнованное. Коровин сообщал, что на его попечении находится восемь человек, считая семью умершего брата, тещу и сестер жены. Он все так логично, так обстоятельно объяснил, но, к несчастью, Шаляпин мог только по-дружески посочувствовать. Положение творческой интеллигенции резко ухудшалось. Складывалось впечатление, что любой, вырывающийся из круга посредственности человек представляет опасность. Таланты раздражали. А носители этих талантов не могли изменить себя, не могли стать послушными. Какое-то время они тянули, надеясь, что все, наконец, образуется.
Но и жить, и работать становилось все сложнее. Первым в 1922 году уехал за границу на очередные гастроли, а потом, оказалось, навсегда Шаляпин. В 1923 году покинул Россию и Коровин, получив, как писали газеты, приглашение от дирекции парижской Grand Opera занять место художника-декоратора. Кроме того, ему обещали в Париже организовать большую выставку. Коровин, как и Шаляпин, уезжал с мыслью, что едет ненадолго. Не получилось. На родину он уже не вернулся, хотя до конца считал себя гражданином России.


  Монография
  Р.И.Власовой


  Живопись - 2 - 3 - 4
  5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 
  12 - 13 - 14 - 15 - 16
  17 - 18 - 19 - 20 - 21
  22 - 23 - 24 - 25 - 26

  Театр - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
  7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12
  13 - 14 - 15 - 16 - 17


Эмиграция. Коровин уезжать не хотел. Говорил об этом не единожды. Заставила нужда. И предоставлявшаяся возможность заниматься любимой живописью и декорационными работами. Впрочем, разбогатеть при своей полной непрактичности («я не очень-то практик») и артистической безалаберности он, конечно, не мог и там. Но в начале и не предполагал, как трудно все сложится в любимом прежде Париже без привычного уклада московской жизни, без охоты и рыбалки в Охотине, без России, единственной и неповторимой, куда так рвалась душа и куда так сложно было вернуться.

Он и прежде-то всегда тосковал, если приходилось подолгу работать за границей. «В этот приезд заграницу взяла меня тоска, - писал он еще в 1893 году из Парижа, - ... для чего я должен работать, когда только и думаю о России милой! и о людях ее чудных!». Но тогда он был молод, ничем не обременен, и Россия была другая: захотел - бросил все и вернулся. Теперь - иное. Больная жена, обожаемый калека сын, несчастный, озлобленный, несколько раз покушавшийся на самоубийство (которое и совершил после смерти отца).

Сыну нужны новые протезы, у Анны Яковлевны пошла горлом кровь, скоро платить за квартиру («надо знать, что значит заплатить через неделю за квартиру, это - Европа), изматывающая работа по малооплачиваемым контрактам (ни с обещанной выставкой, ни постоянной работы в Grand Opera что-то не получилось) и постоянная нужда.

Коровин мечтает, отработав очередной контракт, вернуться домой, в Россию. Но деньги на жизнь кончаются раньше, чем заканчивается работа. Снова нужно заключать контракт, и нет денег для всей семьи на обратную дорогу. В 1925 году просит своего знакомого музыковеда Красина прислать ему деньги в долг. Ждет, но деньги задерживаются, и Коровин подписывает контракт на сорок картин по цене, что «едва можно жить». Когда деньги приходят, он уже не может уехать.

Продолжение


  "Только искусство делает из человека человека. Неправда, христианство не лишало человека чувства эстетики: Христос велел жить и
не закапывать своего таланта. Мир языческий всегда был полон творчества, при христианстве, может быть, вдвое." (Коровин К.А.)



Художник Константин Алексеевич Коровин. Картины, биография, книги, живопись, фотографии


Rambler's Top100